Почему в СССР не получалось делать качественные вещи

У Ильи Штемлера есть книга «Универмаг» — по мотивам его работы в ДЛТ, главном универмаге Ленинграда. Действие происходит в 1970-е, при Брежневе, в золотой век СССР. Если вы любите сначала изучать источники — благородная привычка, кстати, — вот текст романа (ссылка).

Вопреки распространённому заблуждению, товары в СССР было сложно не только купить, но и продать.

Да, сколько-нибудь качественные и красивые вещи (импортные, к примеру) отрывали с руками. За доступ к дефициту давали взятки продавцам, а когда нужных знакомств не было — выстаивали в многочасовых очередях, дрались, хитрили, переплачивали в три конца спекулянтам. Страшные истории про дикий капитализм, в котором человек человеку волк, имеют мало общего с реальным положением дел в развитых капстранах, зато они отлично описывают нравы советских очередей.

Но всё же советские граждане охотились только за качественными вещами. С продукцией советских фабрик была обратная проблема: её было сложно продать. Магазинам, как и всем организациям в СССР, включая крематории, спускали сверху планы. Выполнить план по продажам бывало непросто: покупатели нагло воротили рыло от отечественных товаров, которые и приходилось в чудовищных количествах списывать.

Делать хорошо у нас могли: народ всё же талантливый, да и за дело многие болели. Ленинская политика какистократии, когда наверх принципиально продвигали худших, в позднем СССР сильно смягчилась, так что при Брежневе директор обувной фабрики вполне мог оказаться крепким профессионалом.

Проблема была в том, что у производителей не было главного капиталистического инструмента — возможности распоряжаться деньгами. Цитирую фрагмент:

— А те, кто кроил верх… Или низ… Или стельки резал… Дают им кожу, к примеру. Правда, они просили цветную — им завезли черную. Они просили облагороженную — им всучили простую. Они просили образцы, взятые из последнего альбома, — им навязали из предпоследнего, а из последнего будут выпускать через год… И с кожевенника тоже спрос маленький, он человек зависимый. Прислали сырьё, он обработал. Шкура-то какая была? Толстая, жёсткая… Так ведь забили скотину преклонного возраста. А что делать? Телят забивать невыгодно, мяса мало. Думать надо в государственном масштабе, а не то что натянул мягкие сапоги — и гуляй себе. Не сгибаются? Согнутся, дави сильней! А если насчет окраски, так при чём тут кожевенники, если красители им химия поставляет? Это вообще другое министерство!

<…>

…Святые люди эти фурнитурщики! Змейка не застегивается на сапоге? Чепуха! Зато какая яркая, тяжелая — железнодорожный состав, а не змейка! Пряжки сгибаются, тонкие? Чепуха! Согнуть что угодно можно: сила есть — ума не надо. И вообще, при чём тут они? Такой прокат им присылают, отходы. К тому же просили латунь — прислали белое железо, просили брезент — всучили бязь, просишь одно — навязывают другое…

При капитализме у директора есть власть, выраженная в деньгах. Он может заплатить за хорошую фурнитуру, а за плохую — не платить. Он может уволить пьяного работника и поднять зарплаты трезвым, чтобы те не ушли на радиозавод. При наличии предпринимательского таланта можно создать производственный организм, выпускающий обувь, за которую широкая публика будет платить.

При социализме директор распоряжаться деньгами не имеет права. Если это директор небольшого, но особенно важного оборонного предприятия, у него ещё есть обходные варианты: распределять льготы, доплачивать в неформальном порядке, нагибать поставщиков через звонки высокому руководству. Но если речь идёт про обувную фабрику, которая выпускает товары для населения, то есть презираемый номенклатурой ширпотреб…

Уволив пьяниц и халтурщиков, советский директор столкнётся с тем, что работать вообще некому, так как на низкую зарплату никто не идёт, а поднять зарплату директор не может: он вынужден платить по тарифной сетке. То же самое с отказом от некачественной фурнитуры. Во-первых, не факт, что высокое начальство разрешит отказаться — может заставить принять явный брак. Во-вторых, другой-то фурнитуры и нет. Варианты «купить у частника» и «импортировать» у директора фабрики отсутствуют: потратить деньги на дело он не может, законом запрещено.

Проведу аналогию. Вообразите, что в некой армии офицерам запретили командовать солдатами: можно только мягко выдвинуть предложение и ласково попросить солдат за него проголосовать. Очевидно, что боеспособность такой армии будет невысока. Очевидно даже большевикам, потому что они, разложив подобными идеями императорскую армию во время Первой мировой войны, в своей армии немедленно отказались от всякого либерализма.

Однако социалистическая экономика предлагает начальству ровно такой нелепый способ хозяйствования: не требовать выполнения приказов, а дрожащим от робости голосом просить…

Можно, конечно, решить проблему точечно. Перевести обувную фабрику на хозрасчёт, то есть вернуть директору власть платить высокие зарплаты и закупать качественные материалы. Проблема в том, что чем дальше мы продвинемся по этому пути, тем ближе мы окажемся к обычному капитализму. После чего возникнет вопрос: а если социализм после исправления встроенных в него ошибок становится неотличим от капитализма, то, может, разумнее сэкономить силы и сразу строить капитализм?