Почему США стали богатой страной

В знаменитой книге «Воспоминания биржевого спекулянта» писатель Эдвин Лефевр рассказывает о яркой карьере Джесси Ливермора. Спекулянт родился в бедной семье и начал играть на бирже в 1892 году, при этом играл столь успешно, что несколько раз сколачивал огромные состояния. Книга вдохновила многих известных биржевиков, при этом из неё можно извлечь не только вдохновение, но и бесценный опыт, способный уберечь мудрого читателя от крупных ошибок.

Практическую и применимую к личным финансам часть мы обсуждали вчера в «Школе Капитализма» (ссылка). Сегодня же я хочу обратить ваше внимание на детали, не имеющие прямого отношения к спекуляциям, но позволяющие понять, почему именно США, начав с провинциальной неразвитости, стали в 20-м веке главной экономической силой планеты.

Дальше будет немного мелких спойлеров: не особо важных, но я вас предупредил. Если же вы хотите знать, рекомендую ли я книгу, то да, рекомендую… а вот спекулировать на бирже — уже нет.

Вернёмся к истории Джесси Ливермора. В юности он выигрывал значительные суммы у жуликов, держащих полуподпольные «кухни», где можно было делать ставки на движение ценных бумаг. Владельцы заведений прямо и грубо говорили ему, чтобы он уходил, но он всё равно хитрил, пытаясь играть под чужим именем или в соседних городах, где его ещё не знали в лицо.

И вот что характерно: даже мутные полукриминальные типы, зарабатывающие себе на гамбургер обманом наивных игроков, не только воздержались от выдачи тумаков разорительному клиенту, но и сполна расплатились с ним по всем его выигрышам. Делаем первую заметку: честное исполнение контракта значило в тех США гораздо больше, чем во многих других странах мира.

Позже мистер Ливермор стал ворочать крупными суммами. Он занимательно рассказывает про несколько биржевых кризисов начала века, а потом упоминает, что начало Первой мировой войны стало для США временем невероятных прибылей. Многие полагают, будто США «нажились» на европейской беде, поставляя за океан товары в огромных объёмах и по сладко высоким ценам.

Отчасти это правда… однако ведь за пределами схватки находились не только Соединённые Штаты: к примеру, Испания, Мексика, Чили и Аргентина вообще не вступали в войну (а США всё же вступили, хотя и ближе к концу, в апреле 1917 года). Но всё же другие страны не заработали на войне по-настоящему больших денег, а США — заработали.

Очевидная причина в том, что у Франции и Британии не было задачи обогащать США: у них была задача покупать нужные на время войны товары. В США эти товары были, потому что США были страной предпринимателей, готовых много производить и при необходимости быстро расширять производство. Британия охотно брала бы сталь, химию и локомотивы в других странах, да вот только в других нейтральных странах не было ни огромных заводов, способных удовлетворить ненасытный британский аппетит, ни развитого финансового сектора, готового организовать отгрузку товаров в долг.

Америка сделала ставку на бизнес, создав ему хорошие условия для работы и выработав серьёзную деловую этику. Предприниматель в США ощущал себя важным и уважаемым членом общества, а не грязным «барыгой», который пьёт кровь рабочих, обвешивает покупателей и платит дань силовикам. Вот, собственно, и закономерный результат: бурный расцвет экономики, сделавший страну великой и резко поднявший уровень достатка всех слоёв общества.

Проиллюстрирую двумя типичными примерами.

В Колумбии был Пабло Эскобар, публичная карьера которого началась с похищения и убийства богатого промышленника. В популярных пересказах этот эпизод описывают так: «Эскобар открыто заявил о своей причастности к его убийству. Бедняки Медельина праздновали смерть Диего Эчаваррии и, в знак признательности Эскобару, стали уважительно называть его „Эль-Доктор“. Грабя богатых, Пабло строил беднякам дешёвое жильё, и его популярность в Медельине росла изо дня в день». Думаю, излишне пояснять, что Колумбия не является ни богатой, ни благополучной страной.

Для сравнения: в США жил Генри Форд, который в январе 1914 года — ещё до начала Первой мировой и задолго до вступления в неё США — поднял зарплату рабочим на конвейере с 2,5 до 5 долларов в день, огромной суммы по тем временам. Взамен Форд потребовал от рабочих дисциплины, причём не только в цехах, но и за пределами заводской территории. Более конкретно, для получения пятидолларовой ставки рабочий должен был воздерживаться от выпивки, делать сбережения и вести добропорядочную жизнь.

За счёт найма более качественных кадров и резкого снижения текучки Форд выиграл: себестоимость автомобилей не выросла. Рабочие, в свою очередь, вышли на уровень крепкой зажиточности: достаточно сказать, что всего за 4 месячных зарплаты рабочий Форда мог купить себе новый автомобиль.

Возможности карьерного роста, разумеется, тоже были: заводы Форда нуждались и в мастерах, и в бригадирах, и уж тем более в инженерах с изобретателями. Генри Форд, однако, замечал в своих книгах, что большая часть рабочих была равнодушна к карьере, так как средний человеческий характер как нельзя лучше приспособлен к физически лёгкой монотонной работе на конвейере. Допустим, рабочий снимает деталь с крюка, окунает в чан и снова вешает на крюк — всю восьмичасовую смену (которую, кстати, Форд тоже ввёл задолго до советского эксперимента). Так вот, если только подобная работа хорошо оплачивается, то для очень многих она станет работой мечты. Это контринтуитивно, но исследования показывают, что перемена видов деятельности нужна не всем. Постоянное переключение требуется или творческим личностям, каковых в процентном отношении немного, или жертвам информационных технологий, которые привыкли каждые две минуты лезть за новыми впечатлениями в смартфон.

В общем, мораль простая: вложения в предпринимателей окупаются, а борьба за социальную «справедливость» — нет. Бородатые немцы промахнулись, когда назначили передовым классом пролетариат: советский пролетарий купить автомобиль ни за 4 месяца работы, ни даже за 40 месяцев работы не мог.