Почему мы покупаем обувь за рубежом

Финская компания закрывает обувную фабрику с почти столетней историей, так как продажи рухнули из-за утраты русского рынка (ссылка). Сочувствовать финнам сложно — они сами выбрали себе в президенты русофоба Александра Стубба, а до того президентом у них был Саули Ниинистё, который лишил Финляндию нейтрального статуса ради сомнительного удовольствия поучаствовать в европейском экономическом блицкриге против России.

Фабрика выпускала зимние сапоги «Куома», весьма недешёвые. Как я понимаю, финны продолжат выпускать свои сапоги и дальше, только в меньших объёмах: на оставшихся производствах, расположенных в Финляндии и Латвии.

Как же так вышло, что мы отдали жирную долю нашего обувного рынка неверным финнам, вместо того чтобы производить аналогичные сапоги в России?

Некоторые экономисты уверяют публику, будто всё дело в ставке ЦБ. Мне это представляется сомнительным по двум причинам. Во-первых, всем погружённым в тему известно, что статьи и речи с требованием снизить рублёвую ставку щедро оплачиваются определёнными магнатами из списка Форбс, набравшими слишком много долгов в рублях. Когда у тебя долг в 100 млрд рублей, логично выделить бюджет в 20 млн рублей в месяц на содержание ораторов, которые будут истошно кричать про «преступно высокую» ставку и креативно искажать фамилию главы ЦБ. Задача минимум у этих запутавшихся господ — понизить ставку до 5–6%, чтобы им легче было обслуживать свои огромные кредиты. Задача максимум — уронить рубль в гиперинфляцию, чтобы их долги обесценились под ноль.

Я понимаю, что факт проплаченности «экономистов» ещё не означает, что они ошибаются. Однако есть и во-вторых. Дело в том, что денег-то в России как раз хватает с избытком, у нас вообще в стране отнюдь не с деньгами проблема (не у бизнеса, во всяком случае). Чтобы открыть обувную фабрику, совершенно необязательно брать банковский кредит. Многие предприниматели могут вынуть нужную сумму из своего кармана, как инвестицию: напомню, население около 70 трлн рублей держит в банках сейчас. Для сравнения: один из крупнейших в мире газохимических комплексов, про который мы на днях говорили — Амурский ГХК — обошёлся инвесторам менее чем в 1 трлн рублей.

В России серьёзные проблемы с рабочей силой, это верно: нанять нормальных сотрудников не только дорого, но и тяжело. Однако в разжиревшей на русском рынке Финляндии и в вымирающей Латвии проблемы с кадрами куда как острее — и ничего, как-то это им до 2022 года не мешало продавать сапоги в Россию.

Главный вопрос производства — это сбыт. В современном мире не так уж сложно произвести простой товар типа чайников, кирпичей или сапог: сложно продать такой товар по нормальной цене. Однако компании-импортёры, которые заказывают условные сапоги в Китае и продают в России под своим брендом, у нас имеются в изобилии, следовательно, платежеспособный рынок для отечественной обуви есть. Казалось бы, фирмам, занимающимся обувью, логично вложиться в строительство обувной фабрики внутри страны, чтобы зарабатывать ещё и на производстве… но нет. Процесс строительства обувных фабрик идёт значительно медленнее, чем хотелось бы: продавцы предпочитают или покупать иностранные сапоги, или шить сапоги самостоятельно, но тогда уж где-нибудь за рубежом.

Полагаю, главная причина в том, что производить в России не особо выгодно.

Вообразим «ларёчника», у которого есть 20 обувных магазинов в торговых центрах. До повышения налогов он зарабатывал 60 млн рублей в год, при этом родной город у него магазинами уже охвачен, а расползаться на другие города он не готов.

Наш «ларёчник» вполне может задуматься о том, чтобы вложить 150–200 млн рублей в открытие небольшого обувного предприятия на 100 тысяч пар в год. Деньги он может снять со своего счёта в банке, а значительную часть сбыта пустить через собственные магазины, что резко повысит рентабельность и устойчивость проекта. При этом, находясь на прямой связи с розничным покупателем, наш герой хорошо представляет, за какие именно сапоги народ готов платить.

Но дальше ларёчник начинает загибать пальцы:

1. Цифровизаторы в любой момент могут усугубить систему «Обувной знак». Наверх эти шалуны отчитаются, будто система стоит по 50 копеек за одну пару сапог, но реальные расходы и убытки от работы этой кривой системы будут такими, что себестоимость одной пары вырастет на 200 рублей. Придётся нанимать дополнительных программистов и бухгалтеров, усложнять учёт, тормозить товар на складе и списывать некоторые партии в утиль, так как их будет дешевле выбросить, чем правильно учесть.

2. В Госдуме официально сидят две партии людоедов, которые выступают за памятники Сталину, военный коммунизм и ковровую национализацию промышленности (а если не получится, то — для разминки — хотя бы за грабительский налог на дивиденды). Партия власти тем временем с неослабным вниманием прислушивается к пожеланиям крупного бизнеса: владельцы предприятий стоимостью в 200 млрд рублей имеют на партию власти куда как большее влияние, чем владельцы предприятий стоимостью в 200 млн рублей. Прецеденты уже были: партия власти в любой момент может задрать «ларёчникам» налоги так, что небольшая обувная фабрика станет убыточной.

Кроме прямого повышения налогов возможны вообще любые законодательные затеи, в том числе и на местном уровне. Например, введут какую-нибудь дорогостоящую сертификацию, разорвут договор аренды земли или запретят работу производств в радиусе 5 километров от школ и больниц.

3. Наша политика по отношению к китайским друзьям и братским республикам такова, что пошлины на импортные товары зачастую отсутствуют или невысоки. Почему так, понятно: чтобы не злить иностранных партнёров, и чтобы не раздражать любящий скидки электорат. Однако иностранцы-то имеют отлаженное производство, известный бренд, надёжные технологии и большой масштаб. Новой отечественной фабрике придётся потратить первые пять-десять лет на наработку опыта и оптимизацию процессов, а до того себестоимость там будет существенно выше, чем у старых фабрик. Тут помогла бы пошлина в 50% на импорт обуви из Китая… но на практике пошлина близка к нулю: 50 рублей за пару обуви или около того.

4. Кроме пошлины важен ещё и курс рубля. Чем сильнее рубль, тем менее выгодно производить в России. Допустим, у нашего героя себестоимость сапог — 3000 рублей. Закупочная цена китайского аналога — 25 долларов. При курсе в 70 рублей за доллар это 1750 рублей, и перебить такую цену очень тяжело. При курсе в 110 рублей за доллар это 2750 рублей, и тут уже можно побороться, так как китайскую обувь надо ещё доставить и растаможить. На сегодня, однако, курс — 71 рубль за доллар. Можно и нужно смеяться над теми, кто пророчил крах рубля в 2014 году… вот только отечественным производителям не очень смешно (особенно когда они читают неграмотное «зато вы можете дёшево закупить станки»).

И вот наш «ларёчник» смотрит на этот расклад и понимает, что на риски пинка или укуса со стороны государства следует заложить не меньше 15% в год. При этом доходность производства обуви, допустим, 20% на вложенный капитал. За вычетом риска остаются 5% годовых, что делает открытие своего производства неинтересным, потому что 5% годовых можно получить и без хлопот с производством. Открытие новых обувных фабрик становится уделом романтиков, для которых деньги на десятом месте, и которые по этой причине весьма ограничены в деньгах.

К сожалению, все претензии мы — как и финны — должны предъявлять сами себе. Кто же виноват, что предприниматели ходят в шапках «СССР» и голосуют либо за людоедов, либо за партию крупного бизнеса, которая считает «ларёчников» законным кормом для её крупных друзей? Мы и виноваты-с. Сами наступили на грабли, а теперь трём шишку на лбу и удивляемся, почему так.