Сочинение троечницы из церковно-приходской школы

Согласно популярному мифу, до революции в церковно-приходских школах, они же ЦПШ, учили кое-как читать Псалтирь, плохо петь псалмы, да ставить крестик вместо своей подписи.

На самом деле ЦПШ давали крепкое прикладное образование. Там учили историю и географию. Учили математику на уровне, до которого не дотягивают многие наши современники, то есть с дробями и вычислением объёмов. Особое внимание уделяли русскому языку, причём школьников учили не только писать без ошибок, но и связно излагать свои мысли на бумаге.

Разница с советской школой была в подходе к оценкам. После 1917 года школьникам многое прощали, так как система поощряла уступчивость учителей. Если школьник не знал предмета, но хотел тройку, то ему обычно ставили тройку: просто чтобы отвязался и перестал ныть. До революции педагогические традиции были иными, поэтому у школьников не было иного выбора, кроме как учиться на совесть.

Способности у всех были разные, лентяев тоже хватало, однако если в программе сложение дробей стояло пройденным, то проверяющий мог рассчитывать, что все выпускники справятся с задачей сложить две трети и три вторых. Советское образование такой уверенности уже не давало. Многие школьники получали удовлетворительные оценки незаслуженно, по лености учителей и по нежеланию брать на себя выматывающую работу по наказанию отстающих.

Таким образом, разница в объёме программы между советской семилеткой и имперской ЦПШ не так велика, как может показаться, если сравнивать «в лоб». В советской школе начитывали большой объём, особо не проверяя усвоение пройденного, а в ЦПШ программа была меньше, зато эту маленькую программу школьники усваивали целиком.

Чтобы показать планку, который если не мытьём, так катаньем преодолевали питомцы церковно-приходских школ, я приведу сочинение троечницы из Мотовилихинской второклассной женской ЦПШ. Школу она заканчивала в 1901 году, Мотовилиха тогда была заводским посёлком поблизости от Перми.

Источник — «Образование в Пермской губернии XIX — начала XX века», стр. 139 (ссылка).

Сочинение Глафиры Агеевой.

Родилась я в уютно раскинутой на берегу реки Камы деревне. Первые дни моей колыбели не помню, но по рассказам бабушки знаю себя с пяти лет.

В младенчестве любила я с сестрой ходить поздно вечером, когда красное солнышко скроется и оставит лишь по себе последний янтарный отблеск, в сад и прислушивалась к пению ночного соловушка, который заливает своей трелью в воздушных волнах океана. Рано по утру иногда спешила я с няней, подругой неразлучной моих младенческих дней, на берег ближнего пруда и любовалась рыбками, чешуя которых игриво блистала всевозможными цветами красок на солнце. Иногда собиралась я вместе с подругами на луг и резво играла; так проводила весело дорогие, милые дни счастливого моего детства во время лета. Когда наступила осень, то вначале я была грустна, видя, что вдруг деревья пожелтели, цветы преклонили свои головки к земле, улетели спутники лета – птички, но вскоре эту элегическую картину осени забывала и по-прежнему начинала играть. Иногда ходила в церковь, которая была вблизи, слушала службу, а придя домой, расспрашивала бабушку о совершении богослужения.

Так незаметно, как незаметно исчезает с глаз какая-нибудь живописная картина, прокатились золотые мгновения моей жизни до девятилетнего возраста.

Родители говорили, что пора уже меня учить хотя немногому дома. С первого сентября посадили меня за скамью.

Старший брат принёс подвижную азбуку, кубики, и мы стали считать. Сначала мне было странно, что какие-то буквы, но потом, когда узнала несколько букв и прочитала хорошенькую статейку, то узнала, в чём заключается загадка и принялась с жаром за учение. Учились мы до часу дня. Остальное время зимой проводила я на ледяной горке, каталась на салазках, иногда играла в снежки, всё-таки заветная мечта, резвость всех детей, не могли меня оставить.

Утром с новыми, свежими силами я принялась за уроки; иногда брат давал мне самостоятельную работу – решить пример, выучить маленькое стихотворение; боясь, что со мной не будут домашние заниматься, я старалась точно выполнить. Но вот уже прошла чародейка зима, пришла весна, учение кончилось. Рада была я, когда впервые увидела долгожданных друзей – птичек, стала прислушиваться к пению и играть.

Но в это лето я не так свободно резвилась, как раньше, потому что повторяла уроки, так как знала будущую свою судьбу.

Так прошло не замечено детство, о котором я иногда вспоминаю с грустью. Первого сентября у нас в школе был молебен, и в училище начались занятия.

Оценки преподавателей: 3, 3+, 4–, 4, 3+. Общий балл: 3.

Как видите, сочинение писала обычная школьница. Может быть, не имеющая выраженного писательского дара, но всё же и не мифический варвар в грязных лаптях, который до прихода коммунистов с лихим уханьем прыгал с берёзы на осину, цепляясь за ветки хвостом.

Справедливости ради замечу, что были ЦПШ и попроще, с более короткой программой. К сожалению, сочинения выпускников одноклассных ЦПШ мне сходу найти не удалось.

Всего к революции в России были грамотными около 70% мужчин: в городах около 90%, в сельской местности около 65%. Среди женщин уровень грамотности был ниже, но если бы не ленинская разруха, отбросившая образовательную систему примерно на 10–12 лет назад, полного охвата школами удалось бы достичь примерно в 1925 году.

Что касается удивительных историй, согласно которым грамотными записывали тех, кто мог прочесть своё имя по складам, то тут путаница с более поздним временем. Это было уже при Сталине, когда советская статистика занижала критерии грамотности, чтобы проставить в отчётах возможно более красивые цифры (ссылка).