Культисты бедности ошибаются насчёт немецких акций

Ильф и Петров рассказывают в книге «Одноэтажная Америка» классово выдержанный анекдот про невезучего инвестора, ставший со временем чуть ли не самой популярной притчей советского культа бедности. Я процитирую:

Я выбрал два самых почтенных страховых общества в мире – петербургское общество «Россия» и одно честнейшее немецкое общество в Мюнхене. Сэры! Я считал, что если даже весь мир к черту пойдет, то в Германии и России ничего не случится. Да, да, да, мистеры, их устойчивость не вызывала никаких сомнений. Но вот в девятьсот семнадцатом году у вас произошла революция, и страховое общество «Россия» перестало существовать. Тогда я перенес все свои надежды на Германию. В девятьсот двадцать втором году мне исполнилось ровно пятьдесят лет. Я должен был получить четыреста тысяч марок. Сэры! Это очень большие, колоссальные деньги. И в девятьсот двадцать втором году я получил от Мюнхенского страхового общества такое письмо: «Весьма уважаемый герр Адамс, наше общество поздравляет Вас с достижением Вами пятидесятилетнего возраста и прилагает чек на четыреста тысяч марок». Это было честнейшее в мире страховое общество. Но, но, но, сэры! Слушайте! Это очень, о-чень интересно. На всю эту премию я мог купить только одну коробку спичек, так как в Германии в то время была инфляция и по стране ходили миллиардные купюры. Уверяю вас, мистеры, капитализм – это самая зыбкая вещь на земле. Но я счастлив. Я получил самую лучшую премию – я не стал капиталистом.

Полагаю, история вымышлена. Илья Ильф — Иехиел-Лейб Арьевич Файнзильберг — был сыном банковского служащего и должен был знать, что самые почтенные страховые общества в мире находятся в англосаксонском мире, так что американец смотрел бы в сторону лондонского Ллойда и американской Эквитэйбл, например. Россия и Германия явно притянуты тут для анекдота.

В свою очередь Евгений Петров успел посидеть в 1920 году в Одесской тюрьме, наблюдая как десятками расстреливают фигурантов того же уголовного дела, по которому он проходил. Также товарищ Петров был женат на дочери чаеторговца Леонтия Грюнзайда — «бывшего» человека, которого арестовали как раз во время написания «Одноэтажной Америки» и вскоре расстреляли за «троцкистский заговор».

Проще говоря, писатели понимали, чего от них ждёт партия, и не хотели разочаровывать её неуместным прагматизмом. Если докапываться до блох, можно также сказать, что за 400 тысяч марок в 1922 году можно было купить не коробок спичек, а стиральную машину или что-нибудь в этом роде. Окончательно обесценилась немецкая марка годом позже.

Теперь кое-что неочевидное. Нам кажется, будто вложиться в Германию в 1900 году означало потерять деньги, потому что дальше последовали проигрыш в Первой мировой, революция 1918 года, воспетая Ремарком гиперинфляция, приход национал-социалистов, Вторая мировая и, наконец, оккупация союзниками.

На самом деле, если бы некий немец купил акций в 1900 году, его портфель неплохо вырос бы за прошедшие 126 лет. Печальная история русского фондового рынка не является типичной, нам сильно не повезло с пломбированным вагоном и Ильичом. Системно и под корень богатство народа может быть уничтожено только приходом коммунистов: практически все остальные невзгоды, которые могут обрушиться на страну, не сжигают собственность дотла.

Чтобы не быть голословным, укажу на компании, которые торговались уже на немецкой бирже в 1900 году: Сименс, Мюнхенер Рюк, Альянц и Мерседес-Бенц Груп (плюс Даймлер Трак). Это не единственные «долгожители», разумеется. Весь двадцатый век немецкие компании работали и, за вычетом некоторых сложных периодов, исправно платили акционерам дивиденды. Собственно, и долгожители-то для хорошего портфеля не особо нужны: когда какая-нибудь фирма закрывается, инвесторы перераспределяют бумаги, покупая акции другой фирмы. Тут можно сравнить с футбольной командой: футбольная команда может существовать дольше ста лет, хотя карьера отдельно взятого футболиста гораздо короче.

Пробежимся кратко по обозначенным немецким вехам.

1. Первая мировая не уничтожила экономику Германии. Акции временно потеряли около двух третей своей стоимости, но заводы, фабрики, фермы и страховые компании продолжили работать.

2. Ноябрьская революция 1918 года в Германии установила обычную республику, власти которой не стали грабить немцев.

3. Гиперинфляция 1921–1923 годов обесценила марку Веймарской республики, но не разрушила заводские стены, не разломала станки и, вообще, не нанесла большинству предприятий критического ущерба. Сименс как производил трансформаторы и телефоны, так и продолжил их производить. Собственно, гиперинфляция помогла некоторым немецким фирмам того периода: всё оборудование осталось, а набранные под него кредиты обнулились.

4. Приход к власти национал-социалистов был опасен. Социалист Гитлер считал капиталистов своими естественными врагами, которых он терпит только до поры, а на права собственности ему было наплевать: достаточно напомнить, что нацисты конфисковали имущество 500 тысяч евреев. Обладателей черепов «правильной формы» нацисты тоже грабили. К примеру, вскоре после прихода к власти Гитлер силой забрал предприятия и патенты у Хуго Юнкерса — крупного инженера, который сделал для немецкой авиации не меньше, чем Генри Форд для американской автопромышленности.

Чуть позже Гитлер выражался вполне прямо:

Либо сегодня у нас есть частная промышленность, и в таком случае именно она должна размышлять о методах производства, либо мы считаем, что определять средства производства — задача правительства, и в таком случае у нас отпадает нужда в частной собственности. Задача министерства экономики заключается всего лишь в том, чтобы устанавливать цели для национальной экономики, а частная промышленность должна осуществлять их. Германская промышленность либо осознает новые экономические цели, либо выявит свою неспособность выжить в современную эпоху, когда советское государство принимает гигантские планы. Но в таком случае на дно пойдет не Германия, а в крайнем случае несколько промышленников.

То же самое говорил и Геринг:

Господа! я вмешаюсь не колеблясь ни секунды — да-да, ни секунды, как я уже доказал в связи с другим вопросом — и разом конфискую весь бизнес, если приду к выводу, что его непонятливый владелец смотрит на мир с перспективы стульчака своего предприятия и не в состоянии проявить чуть больше дальновидности…и он должен будет уйти. Один росчерк моего пера — и он останется без своего бизнеса и без своей собственности.

Возможно, Гитлер закончил бы в итоге полной национализацией среднего и крупного бизнеса, однако в первые шесть лет правления он удовлетворился тем, что намертво подчинил частную промышленность интересам военной машины, а дальше он начал Вторую мировую, и ему стало не до реформ.

5. Во время Второй мировой войны британцы с американцами сжигали немецкие города целиком: они разработали специальную методику поджога, позволявшую превратить крупный населённый пункт в огромный костёр. Это эффектно выглядело и приводило к огромным жертвам среди мирного населения, но не уничтожало экономику Германского рейха полностью, под ноль. Заводы кое-как восстанавливались и продолжали работу.

Предвосхищая возмущение: я понимаю, что избиратели Гитлера заслужили бомбардировки, да и сейчас справедливость требует наказать Германию за её преступления на Украине. Пост не об этом: я всего лишь показываю, что даже самые масштабные бомбардировки британцев не уничтожали промышленность полностью, но только повреждали её.

6. Наконец, в 1945 году инвестор действительно мог серьёзно пострадать. Если активы компании оказывались в советской зоне оккупации, она их фактически теряла. Если сам инвестор обнаруживал себя в ГДР, он тоже с большой долей вероятности всё терял (не всегда, но в большинстве случаев — да). Однако если инвестор физически оставался в Бонне или Мюнхене, то он терял только «восточную» часть портфеля, а не весь портфель целиком.

Допустим, немец владел в 1938 году портфелем в 100 условных монет (не подверженных инфляции). Вторая мировая и последующие события скукоживали ему портфель примерно в 8 раз, примерно до 12–13 монет. Однако с 1949 по 1959 год Западная Германия пережила экономический бум, и эти 12 монет превратились в 537 монет.


Подведу итог

Мораль притчи Ильфа и Петрова — «не надо копить деньги, потому что куда бы ты ни вкладывался, всё равно проиграешь». Как видите, в реальном мире всё иначе. Даже по-дурному буйные страны типа Германии, любящие раз за разом прыгать на стальные грабли, оставляют инвестору с крепкими нервами достаточно пространства для заработка.

Также мимоходом замечу, что два других популярных жупела культистов бедности — Великая депрессия и японский пузырь конца 1980-х — не разоряли осмотрительных и терпеливых инвесторов. Конкретно про Японию я рассказывал на днях в Школе Капитализма (ссылка). Если коротко: на достаточно долгом периоде у японцев были все шансы выйти в заметный плюс.