Главная задача современных СМИ — заверять факты

Пара трюков от журналистов. Коммерсантъ, цитируя МИД РФ, поставил в кавычки слово «преступления». Статья о том, что Международный суд ООН будет оценивать преступления Украины, но наши журналисты полагают, будто это не преступления, а «преступления» (ссылка). Стандартная фига в кармане. Журналисты то же самое пишут и про иноагентов с экстремистами: у них иноагент всегда не «иноагент», а «внесён в перечень иноагентов». Дескать, на самом-то деле никаких преступлений Украина не совершала, это только русские преступления совершают. И никаких иноагентов тоже нет: есть порядочные люди со светлыми лицами, которых проклятый режим внёс в свои проскрипционные списки.

Коммерсантъ — не исключение из правил, у нас вообще журналистская среда серьёзно поражена западничеством и антирусскими идеями. К примеру, не так давно в крупном федеральном СМИ отредактировали прямую речь Путина (!) заменив слово «русский» на «российский» (ссылка). Тут уже не фига в кармане, а креативный стыд. Нашу творческую интеллигенцию с советских ещё времён корёжит от слова «русский». Им оно кажется неприличным. Понимаете, русский — это такой бритый молодчик в шнурованных ботинках и немецких шортах, на груди у него татуировка «яславянин», а в руке бейсбольная бита, разрисованная свастиками и коловратами. Президент, наверное, оговорился, не мог же он и в самом деле слово «русский» в положительном ключе употребить.

За рубежом не лучше, даже хуже. К примеру, недавно Путин выразился в том смысле, что наши враги хотели бы воевать с Россией до последнего украинца, и нам это не очень-то по душе, но что же делать, если в Киеве настаивают именно на таком сценарии. Британский Телеграф вышел с заголовком «Путин: Мы будем сражаться, пока не умрет последний украинец» (ссылка).

Вообще, есть несколько стадий морального падения СМИ. К примеру, можно рассказывать о событии, честно излагая все факты, но подсвечивая их в выгодном редакции свете. Это считается сейчас настолько нормальным, что большинство даже не понимает, что тут не так.

Можно пойти дальше, креативно скомпоновав контекст. Как в анекдоте про Папу Римского, который прилетел в Париж и, сойдя с трапа самолёта, был огорошен вопросом репортёра о парижских борделях. «А что, в Париже есть бордели?», — отделался от него Папа и пошёл дальше по своим делам.

На следующий день газеты вышли с заголовками:

«Первый вопрос Папы Римского на парижской земле: „Есть ли в Париже бордели?“».

Этот уровень сейчас считают честной журналистикой: пусть факты вырваны из контекста, но всё же не искажены. Стыдить за такое не принято, потому что так делают все.

Наконец, журналисты могут просто прямо фантазировать по мотивам услышанного: менять одни слова на другие, переворачивать смысл кавычками или нарезать прямую речь ножницами в нужный им смысл, подобно тому, как шантажисты вырезают буквы из газет. Тут уже публика начинает морщиться, но редакторы просто пожимают плечами: «ну чего вы до пустяков докапываетесь, по сути-то мы всё верно передали».

Так вот. С распространением интернета журналистика начала деградировать, и сейчас пришла в довольно жалкое состояние. Главная причина в том, что блогер или колумнист пишет один, а изданию надо содержать офис и целую ораву сотрудников, при этом блогеры пишут интереснее, так как газеты нанимают скорее неликвид трудового рынка и комфортных в общении тусовщиков, нежели мастеров пера.

Получается жуткий дисбаланс. Создание статей обходится изданиям в 10–100 раз дороже, а конкурировать качеством они не могут. Мало того: качество постоянно падает, так как нехватка денег вынуждает СМИ экономить на исполнителях. Несчастным занижают зарплату до уровня вахтёров, при этом их заставляют гнать статьи на потоке, не оставляя времени ни на обдумывание материала, ни хотя бы на шлифовку текстов.

Как итог, типичный журналист сейчас — это низкооплачиваемый копирайтер, который выдаёт на-гора промышленные объёмы полусырого нейрохрючева, состоящего из неумелого пересказа статей его коллег.

Народ потихоньку свыкается с неизбежным, и аудитория у традиционных СМИ падает. Не только у интернет-газет, конечно, у всех старых СМИ. К примеру, аудитория Первого канала, который когда-то смотрели все, скукожилась уже примерно до 1 млн человек.

И вот у этого трепыхающегося атавизма в виде средств массовой информации осталась, по сути, одна уникальная функция, которую блогеры и полуанонимные каналы повторить у себя не могут. Это нотариальная работа по фиксации фактов.

Допустим, мы читаем, что Эммануэль Макрон вышел к протестующим в Париже, и фермеры кинули в него куриным яйцом.

Мы не знаем, правда это, или нет. Даже если нам показывают видео, это ещё ничего не значит в 2025 году. Но если про это пишет Фигаро, газета с 200-летней историей, и если Фигаро ссылается на собственного репортёра, который лично присутствовал при инциденте, мы можем быть более-менее уверены, что новость не является выдумкой. Точнее, мы могли быть в этом уверены, пока блогеры не начали разрушать многовековую отрасль периодических изданий. Теперь, к сожалению, даже газета с 200-летней историей может беспечно соврать: не из-за досадной ошибки журналиста или коварного умысла подкупленного редактора, а просто потому, что газета больше не считает свою репутацию важной. Соврали и соврали, а что такого? А кто в наше время не врёт?

Увы, рассуждение циничное, но верное. Сделать старомодную газету, которая будет самостоятельно искать факты и проверять их с нотариальной дотошностью, несложно. С кадрами тоже проблем не будет: многие таланты будут счастливы перейти на работу в нормальное издание с традиционными представлениями о хорошей журналистике. Да вот только такое издание вряд ли будет популярным. Широкая публика хочет, чтобы ей щекотали нервы и рассказывали свежие скабрезности о жизни звёзд. Мелкую ложь и крупные ошибки широкая публика охотно готова прощать.